Герберт Джеймс - Копье



ДЖЕЙМС ХЕРБЕРТ
КОПЬЕ
Предсмертные крики! Я быстро бежал...
Но Клингсор, смеясь, уж во тьме исчезал,
Святое копье унося...
Рихард Вагнер. «Парсифаль».
Что касается меня, то я чувствую свою глубокую близость с духовным наследием Вагнера. На каждом этапе жизни я вновь и вновь обращаюсь к нему. Я уверен, что только новые порывы благородства и величия ума могут создать новую цивилизацию.

Если мы очистим «Парсифаль» от всех явных поэтических элементов, то обнаружим там неумолимую логику развития мира, указывающую, что обновление общества возможно лишь через постоянную и решительную борьбу. Процессы разделения мира уже происходят на наших глазах.

И те, кто видит в борьбе радикальное средство продолжения жизни, потенциально делают шаг к сторонникам новой благородной идеи. Те же, кто хочет только мира и покоя, становятся на путь зависимости от собственных масс. Массы, однако, обречены на обман и саморазрушение.

Поэтому, находясь в точке революционного поворота мира, массы являются общей суммой разрушающейся цивилизации и ее отмирающих представителей.
Мы должны позволить им погибнуть вместе с их королями, подобными Амфортасу.
Адольф Гитлер
Теперь вы понимаете, какие тревоги одолевают меня.
Мир принимает Адольфа Гитлера как сильную личность, и именно таким он и должен войти в историю. Великий Германский Рейх после войны будет простираться от Урала до Северного моря. И это будет великий подвиг нашего фюрера.
Он — один из величайших людей, когдалибо бывших на земле, и без него это было бы недостижимо. Поэтому самым важным вопросом сейчас является вопрос о его здоровье, когда его работа почти полностью завершена.
Генрих Гиммлер
33 год нашей эры
...Итак пришли воины, и у первого перебили голени, и у другого, распятого с Ним. Но, придя к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней, но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода.
Евангелие от Иоанна (19.32)
23 мая 1945 года
Старший сержант Эдвин Остин едва сдерживал мрачную улыбку, глядя со странным чувством сострадания на жалкую фигуру, сидевшую в неудобной позе на кушетке. Человек, если уместно было использовать это слово, был закутан в потертое одеяло, и его поминутно трясло.

Однако такое его состояние нисколько не трогало сержанта, поскольку он уже знал, что этот безобидный маленький человечек был причиной гибели миллионов людей в этой ужасной только что закончившейся войне. В особенности он проявил свою жестокость по отношению к евреям, как в своей собственной стране, так и на других, захваченных территориях.

Это всколыхнуло волну протестов во всем мире, но масштабы и весь ужас содеянного им только сейчас начали появляться на свет. Могло ли это существо, принесшее в мир подобное зло, это жалкое созданье, одетое сейчас только в рубашку, носки и подштанники, прикрытое армейским одеялом, считаться человеком? Могло ли оно претендовать на это?
Глядя на него и не видя перед собой ни усов, ни военной формы, ни надменного высокомерия, а лишь безвольный подбородок и жирную заросшую щетиной шею, утверждать это было бы трудно. Когда этот немец был захвачен в плен, на нем была военная форма без знаков различия, а глаз прикрывала черная повязка. Он объяснил, что входит в состав секретной службы полевой жандармерии, однако следующий допросе выявил другую, более зловещую идентификацию.
Когда с него сняли черную повязку, а вместо нее водрузили пенсне, сходство с известным оригиналом стало очевидным, несмотря на его одежду и нервное поведение. Полко



Назад