Герберт Фрэнк - Эффект Лазаря



sf Фрэнк Герберт Билл Рэнсом Э. Раткевич Эффект Лазаря Роман классика современной фантастики Фрэнка Герберта, впервые переведенный на русский язык, продолжает историю освоения водного мира, начатую в романе «Ящик Пандоры». С тех пор как погиб последний из естественных островов Пандоры, минуло несколько поколений.

Общество планеты расслоилось на островитян, по воле волн дрейфующих в своих органических городах, и мутантов-морян, для которых вода стала родной стихией. Напряжение между ними растет, готовое вылиться в открытый конфликт. Все надежды на второе пришествие Корабля, ставшего для людей этого мира воплощением Господа Бога.
The Lazarus Effect 1983 ru en Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2005-12-17 6A966357-19F4-4EE4-8255-92529BC3D69C 1.0
Эффект Лазаря Эксмо Москва 2004 5-699-05476-6 Фрэнк Герберт, Билл Рэнсом
Эффект Лазаря
Брайану, Брюсу и Пенни —
за те годы, когда они ходили на цыпочках,
покуда папа пишет.
Фрэнк Герберт
Всем целителям, что облегчают наши страдания;
всем, кто кормит ближних прежде, чем требовать от них добродетели;
всем нашим друзьям — с любовью и признательностью.
Билл Рэнсом
Анналы утверждают, будто двойная система неспособна поддерживать жизнь. Но мы нашли жизнь здесь, на Пандоре. За исключением келпа, она была враждебной и смертоносной — но все же это была жизнь.

Гнев Корабля тяготел над нами, ибо мы уничтожили келп и нарушили равновесие этого мира. Мы, немногие выжившие, зависим от бесконечного моря и от ужасных причуд двух солнц. То, что мы вообще выжили на наших хрупких клон-плотах, проклятие в той же мере, как и победа.

Это — время безумия.
Из дневников Хали Экель
Дьюк почуял запах горелой плоти и паленого волоса. Он чихнул, снова чихнул и заскулил. Его единственный зрячий глаз слезился и болел, когда он попытался открыть его рукой. Его мама была вне.

Слово «вне» он мог произнести, хотя не мог бы точно определить местоположение и форму этого «вне» — только знал смутно, что живет на клон-плоту, принайтованном к черному каменному утесу, единственному остатку суши Пандоры. Еще он мог выговорить «Ма» и «горит».
Запах гари усилился. Это его напугало. Дьюк раздумывал, не должен ли он что-нибудь сказать. По большей части он не говорил: мешал нос. Зато он мог высвистывать носом, и мама его понимала.

Она свистела в ответ. У них было более сотни таких свистослов, понятных им обоим. Дьюк наморщил лоб.

Это движение заставило его толстенький носик развернуться, и он засвистел — по началу вопросительно, чтобы узнать, нет ли ее поблизости.
«Ма? Где ты Ма?»
Он пытался уловить шлепанье босых пяток по мягкой палубе плота, которое он не спутал бы ни с каким другим.
Запах гари заполнил его нос и заставил его чихнуть. Дьюк слышал шлепанье множества ног в коридорах — столько ног ему и слышать-то не доводилось — но ни одни из них не принадлежали Ма. Раздавались крики — все сплошь слова, которых Дьюк не знал.

Он сделал глубокий вдох и издал самый громкий свист, на какой был способен. Его тоненькие ребра мгновенно разболелись, а голова закружилась от резонанса.
Никто не ответил. Вход рядом с ним оставался закрытым. Никто не вынул его из-под сбившихся одеял и не прижал его к себе.
Несмотря на боль, вызванную дымом, Дьюк распялил правое веко двумя отростками правой руки и увидел, что комната погружена во мрак, освещенный лишь мерцанием тонкой биомассы коридорной стены. Мрачный оранжевый свет отбрасывал на палубу жуткие отсветы. Едкий дым нависал над ним, как облако, протягивая к его лицу маслянисто-черные щупальца. А теперь снаружи к



Назад